Ему перевалило за восемьдесят. Он был глуховат и включал телевизор на такую громкость, что соседи, если бы подобрали ту же программу, могли смотреть ее, выключив громкость у себя. Причем это происходило в любое время суток — днем, ранним утром, поздно ночью, ведь от стариковской бессонницы никуда не денешься. И не сказать, что как-то уж прямо досаждало — как-то было вполне обыденно, само собой.
На улицу со своего пятого этажа он уже не выходил, а очень хотел посидеть на лавочке у подъезда как раньше, опираясь обеими руками на костыль. И громко обсуждая что-то — обычно рассказывая какие-то истории из прошлого. Еще одной связью с внешним миром оставалась «Урюпинская правда», которую, несмотря на никудышное зрение, все же прочитывал от первой до последней строчки (особенно нравились статьи одного из ее журналистов). Жена давно умерла, родные одного его не оставляли — приезжали постоянно. Но и возраст, болезни, скука тоже не оставляли. Иногда говорил, что какой смысл жить со всеми этими хворями — так, сплошное мученье!
До пенсии он работал на одном из местных предприятий, крупном и не сохранившемся. Работал с людьми. То ли по привычке к общественной деятельности, то ли в силу возрастной общительности поздравлял бывших коллег по телефону с праздниками, неважно с какими, советскими или церковными. Поздравлял постоянно и тоже так громко, что можно было разобрать, кого и с чем собственно поздравляет и что желает. Сообщал, кто умер, кто — попал в больницу…
Соседки-пенсионерки, когда он еще выбирался на улицу и изредка ходил в магазин, подшучивали над ним, а он, недослыша, что они говорят, обижался, но немного. Соседи и друзья, с кем вместе когда-то работал и одной дорогой по одной улице ходил на свой завод, умирали — по естественным причинам. И все меньше становилось тех, с кем можно было пообщаться, список его абонентов для поздравлений сокращался каждый год.
В самом конце прошлогоднего декабря из жизни ушел и он — тихо и незаметно для большинства, как обычно умирают старики. Некому теперь поздравлять бывших коллег. И так восхищаться статьями в «УП». И в соседних квартирах что-то вдруг оказалось не так, не сразу и понятно, что именно. Без его включенного телевизора повисла гнетущая тишина, и чтобы привыкнуть к ней, потребовался не один день, как будто резко и неожиданно лишили чего-то привычного и важного. Что остается от человека? Тишина? Прощайте, Александр Иванович!
Наш корр.
