Почему-то жители моей необъятной Родины считают Урюпинск городом курьезов, парадоксов и анекдотов. Обидно ли нам, жителям столицы российской провинции? Да, конечно, но так ли все безосновательно?
В 1956 году на XX съезде КПСС Хрущев под орех разделал «отца всех народов СССР» товарища Сталина. Оказалось, что он не вождь и учитель, а страшный злодей. И в яростной борьбе с культом личности началось… Аукнулось и в нашем городе. В конце 50-х урюпинцы, даже из числа атеистов, проходя через нынешний сквер Павших Борцов (тогда безымянный), ошеломленно крестились. Возвышавшийся на постаменте Иосиф Виссарионович в кителе и фуражке, смотревший лицом в сторону горсада, вдруг повернулся в обратную сторону, оказавшись без фуражки и в длинном пальто. Усы, правда, остались. Пригляделся народ — так это пролетарский писатель Максим Горький. Но ведь памятник ему до этого стоял между драмтеатром и рестораном (сейчас на этом месте детские аттракционы в Вишневом сквере).
За входом в здание школы №1 (ныне гимназия) был длинный коридор. Северная сторона — глухая, а южная — от плеча школьника и до потолка сплошная застекленная рама. Командовал школьным хозяйством тогда завхоз Петр Казьмич (не Кузьмич, как могло подуматься). Разливы в ту пору были аховские, затапливало половодье аж улицу Красноармейскую. Соответственно, мошкары и комаров были тучи. Спасались так: наполняли продырявленные консервные банки сухим навозом, тряпками, травой и поджигали. От едкого дыма аж слеза прошибала. Так и бегали в школу и обратно, вертя «дымовушками» над головой. Двери в школу открыты, полчища насекомых-кровопивцев врывались в коридор и так облепляли окно, что свет через него еле пробивался. И тогда Казьмич недолго думая облил комариное царство керосином (им заправляли лампы на случай отключения света во вторую смену). Ну и поджег кровососущих тварей, а вместе с ними и оконную раму. Нам на радость — эвакуация, а пожарным — работы на час. Ну а Казьмич по-прежнему разводил кроликов в школьных сараях и шкурки их сушил на растяжках.
В Урюпинске располагалась дивизия, и нас, офицеров запаса, регулярно отправляли на сборы в военный городок. В южной части городка был плац, который хорошо просматривался из бывшего Дома офицеров (ныне епархиальное управление). У забора на постаменте стоял танк Т-34. Напротив размещалась небольшая трибуна, где начальство принимало парады и смотры. Над трибуной, естественно, возвышался бюст Ленина. И все бы ничего, но орудие танка было нацелено прямо в лоб вождю мирового пролетариата. Я обратил на это внимание начальника наших сборов, полковника-артиллериста. Он задумался, сказал что-то про баллистику, угол возвышения и траекторию и выдал фразу: «Не, не в Ленина целится, выше возьмет». Прямо в горком
чухнет…»
Около хутора Петровского огромная была птицефабрика. Мало кто знает, что в ее строительстве участвовали члены Чехословацкого союза молодежи. Дружба между странами тогда была не разлей вода. У нас был город-побратим Фридек-Мистек, чье название по сей день носит одна из местных улиц. Города обменивались делегациями. Наши студенческие отряды работали в странах СЭВ (Совет экономической взаимопомощи), а их студенты трудились в СССР. Бедные чешские студенты… То ли им из Москвы достался совсем туповатый сопровождающий, то ли он многовато хлебнул чешского пенного, но вместо выгрузки в Алексиково (где я их встречал с автобусом, работая тогда секретарем горкома ВЛКСМ) они решили ехать до Алексеевки. Помню, как телефон кипел от звонков из обкома: «Ну что, приехали? Встретили?» Пропавшие нашлись на станции Филоново в Новоаннинском районе.
Работали чехи и словаки дружно, дисциплина была на высшем уровне: «сухой закон», отбой по часам и т.д. Через месяц ударной работы в колхозе «Родина» устроили прощальный банкет. Витал вопрос: «Как наливать-то, они там пьют малыми дозами?» Решили лить по-петровски, как всегда. Кто-то из их начальства выдал: «О да! По-петровски, как царь Петр, по полной!» Но, видно, не для нежных европейских желудков было по полной. Упились гости, что называется, в хлам. Закончилось тем, что наше руководство велело «дуть с ними до Алексиково и лично посадить всех в поезд». На мое возражение о том, что «чехи все в лёжку», прозвучал ответ: «Ну тогда занесите. Нам международный скандал не нужен!»
В 70-е годы к «битве за урожай» массово привлекались школьники. В Котовке убирали овощи, в Учхозе — кукурузу, в Акуловке — яблоки и т.д. Однажды снимают с уроков два класса старшеклассников, сажают в автобусы. Едем в хутор Долгий, «на свеклу». Подъезжая к хутору, видим на полях бурты уже убранных овощей. Движемся к правлению колхоза, откуда быстро отъезжает «уазик». Кроме бухгалтерии, в правлении нет никого. Оно и понятно, идет уборочная страда. Нам говорят: «Да вот, Васильич только отъехал, езжайте к полю. Там его найдете, он все покажет». Прибыли к полю, ждем час, другой, школьников уже в сон клонит. Наконец замаячил трактор с тележкой, остановился метрах в пятидесяти. Минут через десять не выдерживаю, подхожу к трактористу, читающему «Урюпинскую правду». Тот пояснил, что без команды ничего делать не будет. Еле уговорил его начать погрузку свеклы. Закидали тележку за пять минут. На вопрос о том, когда ждать его следующего приезда, тракторист замялся: «Так это, почти двенадцать уже, обед. К двум часам приеду к правлению, как Васильич распорядится…» Едем с ребятами обратно в Урюпинск, я размышляю: «Во сколько же это колхозу обошлась аренда автобусов, и какой же КПД тогда у такой «битвы за урожай»?»
Как-то выдался в районе небывалый урожай картофеля. Да такой, что в Безымяновке убирали его две школы в две смены. Даже питание было организовано — фляги с молоком и ящики с вареными яйцами. А земля была — камень, лопаты ломались. Еду с классом во вторую смену. Подъезжаем и видим: на уже убранной делянке трактор тянет плуг, а за ним копошатся школьники. Оказывается, из-под лемеха в борозду — картошка с кулак, гораздо урожайнее, чем из-под лопат. Ну, думаю, собирать за техникой легче, чем копать, и продуктивнее. Ан нет! Бежит к нам парторг колхоза и дает команду ехать на вчерашний наш участок, докапывать вручную. На мой вопрос про трактор отвечает, что, мол, завтра за вами пропашет. Мягко говоря, я очень удивился такой научной организации труда.
Отец мой, выйдя на пенсию, устроился комендантом на горбытовскую базу отдыха, и я с семьей частенько его там навещал. В один из приездов видим корчившихся от смеха отдыхающих. Оказалось, что один из них, мурманчанин, встав с утра пораньше, переплыл через Хопер на другой берег, чтобы там позагорать. Лежит под утренним солнышком и вдруг видит, как подходят два мужика в плавках, держат в руках бутылку водки и стаканчики. Наливают ему, говорят: «Пей, а то мы все равно тебе навешаем, так хоть не больно будет». Тот выпил. Ему налили второй стакан, третий… Выбросив пустую тару в реку, парни нырнули в воду и поплыли к базе. Мурманчанин крикнул им вслед: «Эй, а когда же бить будете?» Ответ ошеломил: «Извини, мужик, нам просто на двоих много было».
В. Наумов.
